38 Встреча с прошлым

 

В трюме было темно, но не кромешно. Сквозь узкое окошко в дверь пробился тусклый свет, который ложился бледным пятном на настил и едва выхватывал из темноты стены. Воздух стоял влажный и спёртый, пропитанный запахами отсыревшего дерева, затхлой воды и пота. В углах шуршали крысы, роясь в мусоре.

Джоанна сидела, прижавшись спиной к переборке. Верёвки глубоко врезались в запястья, и жжение давно сменилось онемением.

За дверью раздались глухие, тяжёлые шаги. Звякнули ключи, скрежетнул засов, и створка с протяжным скрипом начала открываться. Свет усилился, разрезал полумрак и залил камеру.

В проёме показался силуэт. Он шагнул вперёд, и лицо оказалось в свете.

Ройс Джоус. От прежнего в нём почти ничего не осталось. Щёки впали, скулы обострились, лицо осунулось. Тени под глазами стали глубже. Во взгляде не было ни дерзости, ни злобы. Только усталость и пустота.

— Вставай, — сказал он хрипло. — Капитан Хитч велел вывести тебя на палубу.

Джоанна медленно подняла голову. Глаз, привыкший к темноте, резануло светом.

— Ты спас меня от Хитча и его людей, чтобы теперь вот так отдать на верную смерть?

Он помедлил. Губы дёрнулись, будто сдерживая раздражение.

— Если хочешь знать, радости мне это не приносит. Выбора у меня не больше, чем у тебя.

Джоанна смотрела на него не моргая.

— Почему? Как ты вообще оказался здесь?

Ройс на миг застыл, будто провалившись в прошлое. Плечи медленно опустились, словно под тяжестью воспоминаний.

— Я пытался выжить, — сказал он наконец. — Сколько времени прошло, не знаю. Сначала считал дни, потом недели. Но там быстро теряешь счёт.

Джоанна сильнее вжалась в переборку. Доски были холодные и влажные, и по спине прошёл неприятный холодок.

— Вода есть, а пить её нельзя. От неё только хуже.

Он провёл языком по пересохшим губам.

— Я жрал всё подряд. Что находил, тем и питался. А потом корчился в песке, выблёвывая это обратно. Лихорадка накатывала волнами. Я лежал и ждал, когда она меня добьёт. Мечтал не проснуться.

Он усмехнулся сухо, без радости.

— Но каждое утро всё равно открывал глаза.

Верёвка скрипнула. Джоанна незаметно сжала пальцы, и онемение в запястьях сменилось острой, почти болезненной ломотой.

— Потом я увидел паруса на горизонте, — продолжил он. — И понял одно: я продал бы душу хоть самому дьяволу, лишь бы меня забрали с этого проклятого острова.

Он замолчал, давая словам осесть, после чего продолжил:

— Его привёл твой брат. Он так хотел вернуть тебя, что связался с Хитчем и рассказал, где меня искать. Мальчишка не понимал, с кем имеет дело. С Джоном любые договорённости живут ровно до той минуты, пока ему это выгодно.

В голосе впервые прорезалась горечь.

— Карл был хорошим парнем. Просто слишком наивным. Жаль его.

Джоанна резко вдохнула. Грудь сдавило, но она удержала дыхание и не отвела взгляда.

— Так же жаль, как моего отца? — внезапно спросила она.

Ройс резко посмотрел на неё. В глазах вспыхнул гнев.

— Веришь или нет, но Билли я не убивал. Когда мы брали французов на абордаж, на палубе был ад. Дым, крики, все рубили друг друга вслепую. Я заметил стрелка, который взял его на мушку. Рванулся, но не успел.

Он сплюнул в сторону.

Джоанна прищурилась, будто оценивая не его слова, а паузу после них.

— Почему я должна тебе верить?

Он хмыкнул без тени улыбки.

— А зачем мне тебе врать? Ты без пяти минут на том свете. Мне плевать, что ты обо мне думаешь. Золото мне не достанется, место в команде тоже. Мне нет нужды врать.

Он нахмурился и сжал губы.

— Хартголду нужен был виноватый. Он вывернул всё так, будто это сделал я. И все поверили. Ему надо было убрать меня. Я слишком много знал.

Джоанна тихо засмеялась. Смех вышел хриплым и пустым. Она сама удивилась этому звуку.

— Вы мне смешны. Вы делили золото, которого нет.

Ройс замер, будто получил удар.

— Как нет?

— Просто нет, — равнодушно произнесла она. — Твоя жертва была напрасной, Ройс.

Он упёрся в косяк, будто только так удерживался на ногах. Несколько секунд молчал, потом коротко выдохнул.

— Значит, всё зря…

Он посмотрел на неё прямо, без жалости и без злости.

— Для него я был козлом отпущения. А ты — единственным ключом к золоту. Теперь ты ему больше не нужна. Но ты всё ещё полезна Хитчу.

Джоанна медленно выпрямила спину, хотя верёвки не позволяли сделать это до конца.

— Он выставит тебя на мачте. В роли приманки. В качестве живого щита между собой и пушками Хартголда.

Ройс выпрямился.

— А я здесь только затем, чтобы отвести тебя наверх. И больше ни для чего. Вставай.

Джоанна поднялась. Ноги подвели, но она удержалась. Ройс схватил её под локоть. Пальцы впились так, что стало ясно: он не поддерживает, он тащит. Он повёл её к выходу и на пороге задержался, наклонился почти к самому уху:

— Если переживёшь этот день, уходи отсюда. Здесь для тебя ничего нет.

Он толкнул её вперёд, в узкий тёмный коридор, ведущий наверх. Туда, где ждал Джон Хитч, для которого чужая боль была единственным настоящим удовольствием.

 

Голос с вороньего гнезда сорвался на крик:

— Капитан! По курсу «Грозный»!

Сначала на горизонте маячил крошечный силуэт. Потом он начал быстро расти, и сомнений не осталось. «Грозный» лёг на другой курс и пошел прямо на них, без попытки спрятаться за туманом.

«Доброжелатель» шел стремительно, но волны били ему в нос, и каждый раз «Грозный» на миг скрывался за гребнем, а потом снова появлялся. Расстояние быстро сокращалось: сквозь дымку уже были видны снасти и темные фигуры на палубе.

Генри поднял подзорную трубу, когда корабли подошли достаточно близко, чтобы различить людей. Он увидел мачту, веревки и Джоанну. Ее стянули грубо через плечи и талию. Узлы врезались в тело и сдавливали грудь так, что каждый вдох давался с усилием. Голова была опущена, мокрые пряди липли к лицу и шее. Даже издали было видно, что она не сломалась. Она стояла упрямо и молча, неподвижная, не давая Хитчу того, чего он добивался: паники и мольбы.

Генри опустил трубу. С виду он оставался спокойным, но челюсть на миг сжалась, а пальцы сомкнулись на дереве сильнее.

— Все по местам! — громко скомандовал капитан Хартголд.

Палуба ожила мгновенно. Канониры бросились к орудиям, заскрипели лафеты, стволы подкатили к портам. Матросы подтянули и прибрали лишнее на снастях, освобождая место под бой. Крышки ящиков откинули. По настилу пошел глухой стук железа. Ядра пошли по цепочке ладоней, холодные, тяжёлые. Картечь передавали следом, мешок за мешком, быстрыми движениями, без крика и суеты.

Ветер бил в паруса, такелаж звенел под натяжением, и «Доброжелатель» лёг на курс ровнее, насколько это вообще возможно в бушующем море.

Томас Рэнни подошёл к капитану почти вплотную. Обычно он держался на шаг сзади, но сейчас не смог. Плечи были напряжены, взгляд дергался от «Грозного» к Джоанне и обратно.

— Хитч прикрылся девчонкой, — сказал он быстро и тихо, будто боялся не успеть. — Если дадим бортовой залп, её первой и достанет. Щепой, осколками, чем угодно. Она умрёт от наших рук, Генри.

Томас сглотнул, будто давился собственными словами. На миг отвел взгляд, стыдясь собственных мыслей.

— Может… попробуем договориться?

— Я не поведусь на его провокацию, — холодно отрезал Генри.

Мартин не выдержал. Он метнулся к капитану и, не думая, вцепился в него обеими руками, затряс его, сам не понимая, что творит.

— Капитан, пожалуйста, не надо! — выкрикнул он, и голос сорвался по-мальчишески, ломаным, рвущимся звуком. Он пытался говорить ровно, как взрослый, но выходило только хуже. — Она же там… Она погибнет! Пошлите шлюпку! Не стреляйте!

Рядом стояли Эрик и Клод. Эрик побледнел так резко, будто из него разом вышла вся кровь. Он молчал, только смотрел на Генри с тихим, растерянным ужасом, словно не узнавал в брате того человека, которого знал всю свою жизнь.

Клод перевёл взгляд на Мартина и едва заметно выдохнул. В его глазах не было жестокости. Было тяжёлое понимание, как у человека, который уже знает что мальчишке придется быстро повзрослеть.

— Назад, — коротко сказал Генри и оттолкнул Мартина от себя. Не ударил, но толкнул резко, грубо. Мартин не удержался и рухнул на палубу, захлебываясь слезами.

По палубе прошел нервный шепот. Кто-то выругался сквозь зубы. Кто-то перекрестился.

Генри повернулся к команде и задержал взгляд на людях, тяжёлый и хладнокровный.

— Первый, кто ослушается моего приказа, пойдет за борт кормить акул.

Клод сразу оттащил Мартина назад и удержал крепко, почти болезненно. Мальчишка дёрнулся в его руках и забился в немой дрожи.

 

Тем временем корабли начали маневрировать под ветром. «Грозный» пытался подставить борт, поймать удобный угол и ударить первым. «Доброжелатель» отвечал разворотом, не давая ему перерезать курс и выйти на выгодную позицию для залпа.

На палубе «Грозного» Хитч стоял на виду. Не прятался. Улыбался.

— Целиться ниже ватерлинии! — приказал Генри. — Грот-мачту не трогать!

Он прошёл вдоль линии орудий сам, взглядом проверяя наводку.

Боцман доложил сдавленным голосом:

— Орудия готовы, капитан!

Генри взял фитиль.

На секунду всё будто сжалось. Ветер. Волна. Люди.

— Огонь! — закричал капитан.

Бортовой залп ударил сразу несколькими пушками. «Доброжелатель» вздрогнул всем корпусом, пороховая пелена рванула по палубе густой стеной, уши заложило, доски под ногами задрожали, будто корабль получил удар по ребрам.

Одна пушка дала осечку. Глухо хлопнула, без выстрела, и канонир отпрянул, выругавшись.

— Осечка на третьей пушке! — крикнули с батарейной палубы.

— Прочистить! Заново зарядить! — скомандовал боцман.

Сквозь пелену донесся глухой удар. Ниже ватерлинии в борту «Грозного» лопнули доски, наружу выбросило обломки. Вода у борта вскипела белой пеной, брызги хлестнули вверх и тут же упали обратно.

Генри поднял подзорную трубу. Смахнул соленые капли с линзы. Поймал мачту в качке.

Верёвки.

Джоанна.

Жива…

Он опустил трубу и стиснул зубы.

Ответ Хитча пришел почти сразу. «Грозный» поймал момент на волне, рывком выставил борт и дал залп. Ядра просвистели над палубой «Доброжелателя». Одно ударило в борт и выбило обломки древесины. Второе разнесло ящик с такелажем. По палубе полетели тросы и щепа, всё накрыло мгновенно. Мартин вскрикнул и пригнулся, прикрывая голову руками.

— Ближе к корме! — крикнул Томас, перекрывая грохот. — Есть повреждение!

Генри не дрогнул.

— Перезарядить! — вскрикнул он так, что у ближайших канониров дернулись плечи.

Он снова поднял трубу. Нашёл мачту в рваных провалах дыма и увидел Джоанну.

Жива…

Генри опустил трубу. Челюсть сжалась, и голос сорвался, как выстрел:

— Второй залп! Все орудия правого борта! Огонь!

Пушки ударили разом. «Доброжелатель» вздрогнул всем корпусом, палуба под ногами пошатнулась. Пелена встала стеной, горячая и едкая. Сквозь нее уже было слышно, как на «Грозном» трещит дерево и скрежещет металл.

Корабли сходились все ближе. Волна поднимала то один борт, то другой, и они ловили момент на вершинах качки, когда можно вцепиться.

— Крючья готовь! — крикнул Генри. — На мой сигнал!

Боцман резко свистнул. Матросы подхватили кошки.

Крюки впились в борт «Грозного». Канаты натянулись и запели. Доски на «Доброжелателе» застонали под рывком, будто корабль сопротивлялся вместе с людьми.

— Подтянуть! — рявкнул Генри. — Ещё!

Матросы навалились всем телом. Канаты резали ладони. Кто-то ругался сквозь зубы, кто-то молча упирался плечом в фальшборт. «Грозный» дернулся, попытался уйти, но крючья держали. Борта сблизились так, что между ними осталось только черное, кипящее море.

Корпуса ударились глухо и тяжело.

Генри поднял саблю:

— На абордаж! За мной! Сейчас!

Он прыгнул первым. Под сапогом хлюпнула палуба, тёплая от крови. Вокруг ревел бой: короткие выкрики, звон железа, треск дерева, стоны. Порох бил в ноздри. Гарь резала глаза. Люди дрались впритык, сталкивались плечами, падали под ноги и исчезали в толпе.

Генри двигался без остановки. Он не смотрел по сторонам, только вперед. Лезвие работало коротко и точно, без лишних движений, будто он прорубал себе дорогу, а не бился с людьми.

Впереди, сквозь бой, виднелся Джон Хитч. Его силуэт маячил среди огня, как метка, от которой не отвести взгляд. Генри уже почти добрался до него, когда сзади, сквозь гарь и грохот, резанул крик:

— Джоанна! Вижу её!

Эрик рванулся вперёд через борт, врезаясь в дым, будто и правда мог добраться до неё одним рывком.

Выстрел прозвучал громко, коротко. Эрика будто толкнули в грудь. Он дернулся, попробовал вдохнуть, но воздух не пришёл. Ноги разъехались на мокрых досках, он рухнул на колени, хрипло глотнул ртом пустоту и через миг обмяк.

Мартин увидел это с «Доброжелателя». Он стоял, пригнувшись за фальшбортом и на секунду остолбенел, потом сорвался с места и кинулся к оружию.

Юнга поднял мушкет к плечу. Руки трясло, палуба уходила из-под ног, но он выровнял ствол и поймал цель. Стрелок на палубе «Грозного» уже тянулся к заряду, спокойный, уверенный, что мальчишка сейчас спрячется и завоет.

Мартин выстрелил. Стрелка отбросило назад, и он исчез в пороховой мгле. Мальчишка вздохнул рвано, громко. Его трясло, но он не отступил. Руки знали что делают. Он тут же быстро перезарядил мушкет.

У мачты, в пороховом тумане, он разглядел Джоанну. Верёвки стягивали её, прижимая к дереву. Рядом мелькнул человек с ножом, слишком близко. Мартин поднял мушкет и выстрелил. Тот дернулся, сделал шаг в пустоту и рухнул у основания мачты, выронив клинок.

Из ниоткуда появился Ройс. В крови и копоти, с обломком сабли в руке, но живой и злой. Он сразу увидел Джоанну, подскочил к ней и коротко рубанул по узлам. Веревки ослабли.

В тот же миг на Ройса налетел матрос, пытаясь сбить его с ног и оттащить от мачты. Мартин выстрелил, почти не целясь. Матрос повалился набок.

Ройс подхватил Джоанну, не давая ей упасть. Пальцы у него были жесткие, цепкие.

— Тихо, — прохрипел он.

Джоанна туманно моргнула. Лицо перед ней было закопченным, с кровью на щеке.

— Ройс?..

— Вопросы потом, — отрезал он.

Она попыталась выпрямиться.

— На чьей ты стороне?

Ройс усмехнулся сухо, почти зло.

— На той, где ты не умираешь зря.

Он подхватил её крепче и повёл вперёд. Закрывал её плечом от падающих обломков, тянул через гарь и тесноту боя. Когда из пелены выскочил ещё один враг, Ройс отбил удар одним движением, резко и точно.

— Ещё шаг. Давай, — бросил он.

Они добрались до борта.

На другой стороне, в рваных клубах гари, ждал Мартин. Бледный, с порохом на руках. Он смотрел на неё так, будто боялся моргнуть.

— Джоанна, — выдохнул он.

Он рванулся к борту и схватил её обеими руками. Девушка подтянулась, цепляясь за поручень. Ройс толкнул её вверх резко, потому что времени не было. Мартин затащил её на палубу «Доброжелателя» и в тот же миг обнял.

Джоанна оглянулась. На палубе «Грозного» лежал Эрик. Неподвижный. Лицо почернело от копоти. Вокруг гремело железо и трещало дерево, но он уже не двигался. Она перевела взгляд обратно к борту. Ройса уже не было. Он исчез в дыму так же быстро, как появился, не сказав ни слова.

 

Капитан Хартголд на ходу оглянулся и увидел Эрика.

Тот лежал неподвижно: глаза закрыты, лицо в копоти, грудь не поднималась. Генри остановился на миг. Воздух в горле встал, будто его стянули веревкой. Он смотрел, не моргая, и этот миг показался вечностью.

Потом он медленно выдохнул сквозь зубы. Лицо не изменилось, но рука на рукояти сабли сжалась так, что скрипнула кожа на обмотке. Он перехватил абордажный топор и пошёл дальше.

Ближайшая тень шагнула к нему с тесаком, и Генри рубанул без колебаний. Рука отлетела, будто ветка. Кровь брызнула ему на лицо. Следующий сунулся вперед и, получив по шее, рухнул, захлебываясь хрипом.

Генри шел дальше и бил, не разбирая лиц. Всё, что вставало между ним и Хитчем, стало для него тем же, что деревья в непроходимых джунглях.

Томас держался рядом и прорубил проход вместе с ним. Они шли через гарь и тесноту боя.

Сквозь дым и жар проступил Хитч, и Генри с Томасом рванули к нему, рубя коротко, почти вслепую.

Но схватка уже заканчивалась не потому, что кто-то сдался, а потому что живых оставалось всё меньше. Палубу повело, крен потянул людей к краю, и «Грозный» начал уходить из-под ног. Те, кто секунду назад лезли вперёд, теперь пятились и оглядывались уже не на клинки, а на разломанные доски под собой.

Кто-то бросился к борту, пытаясь перебраться на «Доброжелателя». Кто-то прыгал в воду, не глядя. Кто-то лез по канатам, сбивая других.

«Грозный» доживал последние мгновения. Корабль кренился всё сильнее: пылающие мачты оседали, перекладины трещали, огонь пробирался внутрь. Где-то внизу что-то рвануло, и судно просело, заскрипел так, будто его ломали изнутри. Доски расходились, трещины ползли по швам, и море тут же находило каждую прореху, забивая разломы ледяной водой.

С «Доброжелателя» рубили концы и сбрасывали захватные крюки один за другим, чтобы огонь не перекинулся следом. Канаты падали в воду с плеском. Люди возвращались как могли: кто через развороченный край борта, кто вплавь. Одних волна уносила сразу, других тянуло вниз вместе с обломками.

Томас потерялся где-то позади. Генри дошёл до края, чувствуя, как палуба уходит из-под ног. Раненый, измотанный, в копоти, он всё равно держался ровно. Хитч ждал его, привалившись к остаткам ванты. Сабля дрожала в его руке.

Глаза Генри были безумны. Он приблизился:

— Всё, Джон! Больше некуда бежать. Мы могли договориться. Но ты выбрал прислуживать королю. Теперь дороги назад нет.

Хитч скривил губы в кривую ухмылку, будто вся ситуация смешила его.

— Ни сегодня, ни когда-нибудь!

И, не давая времени на удар, он оттолкнулся ногами и бросился за борт.

Генри подбежал к краю и прыгнул следом.

Холодная вода захлопнулась над головой. Над собой он услышал грохот: «Грозный» переломился пополам, и в воду посыпались горящие обломки. Генри вынырнул и увидел, как Хитч, цепляясь за остатки сил, плывет к ближайшему берегу. Генри рванул за ним, не давая ни секунды.

 

Хитч добрался первым и свалился лицом в мокрый песок, тяжело дыша. Но, почувствовав приближение, заставил себя подняться на ноги: он знал, что враг будет здесь любой ценой.

Генри вышел на берег медленно, но уверенно. Тело болело, кровь стекала по боку, однако он выглядел так, будто не остановится, пока не сделает то, что должен.

— Здесь, — сказал он с надрывом, — мы и закончим.

Хитч поднял саблю, стиснув зубы, и обернулся. Они готовились к последнему столкновению, когда за их спинами раздался чужой голос:

— Джон Хитч!

Они обернулись одновременно.

По песку к ним шёл Клод Бертран. Мокрый, в порезах, со сбившимся дыханием, но с несгибаемой решимостью. Он остановился в нескольких шагах.

— Уйди, Генри. Он мой…

— Иди к чёрту, Клод! — огрызнулся капитан Хартголд.

Француз смерил Хартголда серьёзным взглядом, будто не слыша его, и перевёл глаза на Хитча.

— Помнишь ли ты мое лицо?

Хитч застыл, не сразу понимая, о чём речь. Француз горько усмехнулся, глядя на его растерянность.

— Неудивительно, что человеку вроде тебя собственные грехи забываются быстро. Пять лет назад, у Сент-Мари, ты взял на абордаж торговое судно. На борту были я и моя жена…

Хитч покосился, словно пытаясь ухватить ускользающий образ. Потом коротко хмыкнул.

— Её звали Летиция, — сказал Клод с болью.

Генри переменился в лице, а Хитч вдруг растянулся в улыбке.

— Ах… эта! Да, припоминаю! А ты вроде как должен быть мёртвым…

— Иногда судьба преподносит сюрпризы.

— Да… ну так у меня для тебя ещё один сюрприз. Твою жену я продал вот этому любителю утонченных баб. Как тебе сюрприз, а? — Хитч захохотал, придерживая себя за живот, будто вот-вот лопнет. — И если мне не изменяет память, твой капитан её же и убил! Наверное, она подавилась его членом! Но это ты лучше у него расспроси!

Клод услышал это и на миг будто оглох. Пять лет он жил одной надеждой: что Летиция где-то есть, что он еще увидит ее живой. Он носил эту надежду в себе молча, как единственное, что не даёт сгнить изнутри.

И вот правда встала перед ним вдруг, в один миг. Сказанная чужим грязным ртом так буднично, будто речь идет не о женщине, которую он любил, а о бесполезном товаре, который передают из рук в руки.

Лицо Клода сначала побледнело, потом застыло. Он метнул на Генри жестокий взгляд, и у того по спине пробежал озноб. В следующую секунду из Клода исчезло всё человеческое. Глаза остекленели, челюсть сжалась, лицо стало каменным. Он бросился на Хитча.

Джон попытался отбиться, сделал два неровных шага назад, ударил саблей, но сил у него почти не осталось. Клод перехватил клинок, ударил ногой, прижал Хитча к камню и пробил саблей грудную клетку. Тот скорчился от боли, но Клод не остановился: схватил валявшийся поблизости булыжник и несколько раз с силой ударил Хитча по лицу, размазав его в кровавое месиво. Сопротивление исчезло, и тяжелые руки капитана обмякли.

Тишина накрыла берег так плотно, будто сам ветер замер. Клод встал, тяжело дыша. Руки по локоть в крови. Он повернулся к своему капитану.

Генри увидел в глазах Клода только боль и пустоту. Эти глаза искали последнего виновного.

— Теперь ты, — сказал Клод.

Генри, шатаясь, отступил назад. Он был изранен и едва держался на ногах.

— Клод… она погибла по моей вине, да… Но я не желал ей смерти. Я любил её. Я скорблю о ней столько лет, что не могу выговорить это без боли.

Генри обессиленно бросил саблю на черный песок.

— Я не хочу с тобой драться…

Он поднял руки, как человек, который не боится удара, но боится причинить боль тому, кто стоит перед ним.

— Мне всё равно… — ровно ответил Клод и двинулся на него с ножом в руке.

В его движении уже не было ярости, только неизбежность. Генри понял это мгновенно, но даже не поднял руки. Он только втянул воздух, как перед ударом волны.

Лезвие вошло в него тяжёлым, уверенным движением, как входит сталь в плоть человека, который больше не сопротивляется судьбе. От удара Генри повело, он качнулся и рухнул на спину, прямо на песок, который мгновенно впитал первые капли крови.

Генри лежал, тяжело дыша, чувствуя, как вода подбирается всё ближе. Волна накатила и коснулась его ног. Потом ещё одна, мягко, почти ласково. Солёная вода втянулась под его тело, теплая кровь смешалась с холодной пеной и растеклась по песку тонкой бурой дымкой.

— Мальчишка… Эмиль, твой сын… — тяжело вымолвил Генри, обессиленно глядя в небо.

Клод замер, стоя над ним как скала, плечи вздымались от дыхания. Кровь на его руках мерцала в отблесках солнца. В глазах ещё стоял огонь, но что-то внутри него уже начинало ломаться. Клод смотрел на Генри так, будто пытался одновременно убить и спасти и не мог выбрать. И вдруг в его взгляде что-то дрогнуло.

Мысли о сыне хлынули на него без приглашения: лицо мальчишки, его тихие слова, его озорная улыбка. То, как Генри поднимал его на руки, как разговаривал с ним не как капитан, а как человек, у которого внутри осталось что-то живое. И Клод понял, что пронзил сейчас не чудовище, а единственного человека, который заботился о его ребёнке.

Он сел рядом, будто ноги отказали, и уронил голову, обхватив лицо ладонями. Тяжело выдохнул, надломлено, страшно.

Генри не мог подняться, но повернул к нему голову, морщась от боли.

— Прости, — сказал он тихо.

Молчание навалилось на них тяжелым грузом. Генри лежал рядом на чёрном песке. Оба ранены, оба исчерпаны, мужчины, которых собственная ненависть довела до одной и той же точки.

Волны подползали ближе, омывали ноги, размывали кровь, унося её в море так, будто смывали с них старые грехи.

В море еще торчали обугленные мачты «Грозного». Поодаль качался «Доброжелатель», израненный, но живой.

Над водой рождался новый день, холодный и тяжёлый.

День, в котором врагов уже не существовало.